О событиях, которые происходили в конце 80-х - начале 90-х годов XX века, написано несколько романов. Несмотря на то, что их авторы талантливые люди, романы о народном движении не удались. Они провалились. Этим я не страхую себя. Это на самом деле так. Поэтому я решил написать что-то похожее на эссе о невозможности описать то время. Даже один из самых мощных писателей XX века Милан Кундера в своем написанном в 1984 году романе «Невыносимая легкость бытия» ничего не пишет о том, почему чешский народ вышел на улицы, площади. В своем самом известном произведении Милан Кундера пишет о событиях, произошедших в 1968 году после того, как в Прагу вошли советские танки. А события, происходящие до того, как в Прагу вошли советские танки, он называет просто "карнавалом".

Гражданин Азербайджана, композитор Эльмир Мирзоев так вспоминает события конца 80-х годов XX века: «Осень 1989 года оставила глубокий след в моей памяти. Был апогей митингов. Мы не ошибемся, если назовем то время временем переворота в нашем массовом сознании. По мере того, как события, приведшие к полной потере доверия к понятию СССР, сменяли друг друга, каждый видел выход из тупика в национальном сознании, возвращении к своим истокам, национальном возрождении. Может быть, сегодня эти понятия могут показаться кому-то неискренними, бессмысленными и даже смешными, но в то время они имели для нас глубокое и сакральное значение. Для меня, как для молодого человека, тот период был временем новых исканий и невиданного душевного подъема. Опубликованный накануне в журнале «Новое время» документальный роман Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» пробудил ненависть не только к советской империи, ее символике, ее бытию, но и в целом, к любым левым идеям. К слову, это произведение пока, к сожалению, не переведено на наш родной язык... Что касается стремлений того периода, то мы думали, что у нас будет национальная буржуазия. Мы серьезно думали над важностью реставрации древних турецких богов в целях полного восстановления тюркизма. Поэты плакали на АзТВ, люди кричали на митингах, мыслители из чайханы давали прогнозы, такие как «пробуждение тюркской расы может сильно напугать Европу». Другие говорили о странном геополитическом союзе - турецко-немецко-японском треугольнике. Крутились версии о том, что все языки мира происходят от турецкого языка. Серьезно обсуждалось, что слово «колбаса» - от слова «qol basa» («дави в рукав»), а Камчатка означает «gəmi çatdı» («корабль приплыл»). Некоторые шли еще дальше, и серьезно и горячо обсуждали тему «Где должна быть столица Турана?» Были люди, которые серьезно проводили исследования о том, что с приобретением независимости Азербайджан, только за счет своих природных ресурсов, покроет свою территорию золотом толщиной 5 миллиметров. Короче, это была эпоха общенациональной эйфории».

Гражданка Армении Луиза Погосян так вспоминает события, произошедшие в конце 80-х годов XX века: “На митинги я не ходила и поэтому я плохо помню митинги. Была только два раза в самом начале. У меня были другие интересы. Я ведь не могла знать, что в будущем литературе понадобится моя помощь. Землетрясение в Спитаке было для меня более значимым событием. Мои друзья поехали туда, увидели трупы, сильно испугались и вернулись назад, не смогли там остаться. Кроме того, никто из моих близких не ездил в Карабах, не участвовал в боях. Однажды я стояла на митинге среди людей, все подняли кулаки. Я не смогла заставить себя поднять кулак… Если не ошибаюсь, тогда же в ВУЗах начались сидячие забастовки ради справедливого решения карабахского вопроса. Мы не заходили в аудитории и сидели на ступеньках лестницы перед зданием. Это было для нас большим развлечением. Ведь в обычные дни это считалось хулиганством. На нашем факультете было мало девушек. Все сидели на каменных ступеньках. Пришел декан и сказал, что «девушкам нельзя сидеть на холодном камне». Он попросил нас встать с лестницы. Он сказал, что мы простудимся, чего нельзя ни в коем случае допускать. Потому, что мы будущие матери. Конечно, мы его не послушались. Декан поднялся на факультет и принес нам тонкие подушечки со стульев стариков-преподавателей. Он добился того, что мы сели на подушечки, и довольный ушел.

Однажды состоялось патриотическое шествие молодежи на Муса-даг. Я надела джинсовые брюки отца. Отец покупал джинсы, а когда они изнашивались, уже не носил. Он был худым и поэтому джинсы лезли и на меня. Только он был выше ростом и поэтому, я подгибала штанины. Еще у него была оранжевая югославская сорочка. Отец мой не любил оранжевый цвет, поэтому не носил эту сорочку. Я надела его джинсы, оранжевую сорочку и пошла на шествие. В тот день я надела оранжевую сорочку совершенно случайно, но сразу же превратилась в героиню. Меня поставили в самую середину, под большой транспарант. Все обращались со мной подчеркнуто участливо и дружелюбно, как будто бы я была национальным достоянием. Моя сорочка была цвета первой республики и флага дашнаков. В тот день многие из тех, с кем я раньше не общалась, как бы стали моими друзьями. Я и сама была горда и чувствовала себя как девушка со знаменем в период французской революции…

В тот период все разговоры были о том, что Карабах – это наша земля. Короче, на всех уроках мы проходили историю. Если учителя были не очень сильны в вопросах истории, вместо них говорили активные ученики. Декан, который раздавал нам подушечки, надел однажды военную форму. Говорили, что он везет оружие в Карабах. Еще я помню убийство в Карабахе юноши с исторического факультета. Наири Унанян, который позже совершил теракт в парламенте, выступая на одном из университетских митингов, сказал, что умершего студента должны заменить другие, вместо одного на фронт должны пойти сотни людей. В 90-е годы в Ереване уже ощущалась война... Старые беженцы из Карабаха попрошайничали на улицах. Трупы погибших в боях тихо привозили и передавали семьям. И шли разговоры о том, что количество погибших в боях значительно больше официальной статистики. Люди говорили о жертвах не с печалью, а с душевным подъемом. Они как будто бы радовались стольким нашим потерям…»

Гражданин Грузии Ираклий Чикладзе так вспоминает те времена: «Одну картину я помню точно. После того, как взрослые, проведя митинг, расходились с площади, начинался митинг детей. Их лидеры поднимались на трибуны и выступали. После каждого выступления дети аплодировали и кричали. Я не помню, о чем говорили маленькие лидеры. В то время я уже начал свою журналистскую деятельность. Очень жалею, что не записал выступления маленьких лидеров на диктофон. Это моя самая большая журналистская ошибка».
Сеймур Байджан, "Гугарк", 2-е переработанное издание. Перевод: Фериджан Яре, редактор: Луиза Погосян. "Южнокавказская интеграция: Альтернативный старт", 2014