Русские солдаты ушли, а вырытый ими во дворе профтехучилища окоп остался. Никто не пришел и не засыпал его. Каждый думал о себе. Когда начался артиллерийский обстрел, я гулял возле профтехучилища. Где можно было спрятаться? Я сразу вспомнил о вырытом русскими солдатами окопе. Побежал к нему. Оставалось всего ничего, как вдруг один из снарядов упал на стадион профтехучилища. Я не услышал звука снаряда в воздухе. Если бы услышал, лег бы на землю. Смерть была совсем близко, и я увидел ее. Снаряд поднял землю в воздух, сломал стекла профтехучилища, а меня отбросил в овраг с рваными туфлями, консервными банками, старой одеждой, бумагой, ненужными вещами. Все это произошло за долю секунды. Несмотря на это я каким-то образом сумел увидеть, как земля взлетела в воздух, как разбились стекла профтехучилища. Я лежал в яме среди старой обуви и одежды, консервных банок, прочих ненужных вещей, и глядя в небо, считал падающие на район снаряды. Здесь была и собачья падаль. Страшно воняло. Если бы я умер вот здесь, в овраге, возле собачьей падали, никто и не узнал бы о моей смерти. Мое тело сгнило бы среди консервных банок, ветхой одежды, обуви, и бумаги. Я уже не говорю о дохлых собаках. Эта мысль сильно напугала меня. Умирать нужно хотя бы в таком месте, чтобы люди потом сумели найти твое тело. Если бы я умер в том овраге, кто нашел бы мое тело? Мысль о возможности гниения моего тела в овраге привела меня в ужас. Значит, обмывание тела, окутывание его в саван, помещение в гроб, захоронение - все это не пустое. До того дня я не понимал смысла всего этого после смерти человека, считал все пустой тратой сил. Когда снаряд поднял и выбросил меня в овраг, я поранил левую руку железной консервной банкой. Из руки текла кровь. Кровь тоже пугала мня. Я мог умереть от потери крови. Несмотря на то, что рана была легкой, мне не давала покоя мысль о том, что я могу умереть. Я считал по каплям сочившуюся из руки кровь и падающие на район снаряды. И старался не перепутать число падающих на землю капель крови с количеством снарядов. У меня все тело болело. Голова гудела. Когда я хотел встать и вылезти из оврага, один из снарядов упал на профтехучилище. Раздался сильный гул. Все вокруг окутал пыльный туман. Я испугался и снова лег в окоп. Я взял горсть земли и насыпал на рану. Армяне взяли на прицел территорию, где мы жили. Интересно, чей дом разрушен, кто умер? Я лежал и думал об этом. А почему наши не ответили? Нет снарядов? Может, парикмахер С., выпив, где-то лежит.

Парикмахер С. был единственным минометчиком, которого я знал. В армии он служил в артиллерийской части. В мирное время работал парикмахером. Когда началась война, он надел военную форму и стал минометчиком. Как говорили, он был самым метким из стрелков. Он сильно пил. Выпив, где-то прятался и спал. Никто не мог его найти. Его миномет располагался на склоне горы. Иногда мы ходили туда и смотрели на миномет. Парикмахер С. прямо там, стриг нас, детей. Иногда за деньги, иногда бесплатно. Все зависело от его настроения. Самые продвинутые молодые люди райцентра, имена которых были у всех на устах, стриглись у него. Некоторые из них ходили постричься к нему - на гору, где находился миномет. Наряду с основной целью эта прогулка была также и развлечением. От парикмахера С. всегда несло перегаром. Когда наши не открывали ответного огня, люди шутили: «Опять парикмахер напился и где-то лежит». Мы сколько хотели, гуляли возле миномета. С началом боя, парикмахер С. сгонял нас с горы вниз. Он в шутку говорил, что кто не спустится вниз, он повернет миномет и разрушит дом того ребенка. В тот раз, когда начался бой, парикмахер С. почему-то не согнал нас вниз. Мы спрятались за скалой и оттуда наблюдали, куда падают снаряды. Один из выпущенных им снарядов упал на ферму в армянском селе. Перепуганные свиньи быстро выбежали из фермы и разбежались, визжа, на все четыре стороны. Второй миномет находился ниже. Этот миномет подняли туда трактором “K-700”. Трактор водил Д., который жил в нашем квартале. Д. был большим, смуглым большеруким человеком. Он постоянно скрипел зубами. Одевался исключительно в черное. Мы боялись его. Иногда, Д. прицеплял миномет к трактору, и привозил домой. Женщины собирались у Д. во дворе и посмотреть на миномет. Некоторые завязывали на колеса, ствол красную ленту или ткань. А он в это время выпивал. Неожиданно Д., со стаканом в руке, выходил на балкон, и начинал кричать на женщин. Женщины испуганно выбегали со двора. С началом боев за позиции, Д. садился за руль “K-700” и отвозил пушку к горе. По мере того, как свист пуль становился все ближе, наши открывали ответный огонь. Происходили такие странные случаи, что было сложно понять, настоящая это война или два народа просто шутят друг с другом. Некоторые, как и во все времена, даже в войне нашли повод для развлечения. И они не могли до конца осознать, чем все это закончится...

Наконец, обстрел прекратился. Я с трудом кое-как выбрался из окопа. У меня болело все тело. В голове гудело. Пошатываясь, я пошел к дому. Идти было трудно. Как если бы все суставы заржавели. Издали раздавались звуки плача. Люди, выходя из своих убежищ, шли на звук плача. Когда двое встречались после обстрела, диалог был примерно таким:
- Не знаешь, кто умер?
- Не знаю.
- Пойдем посмотрим.
- Пошли.
- А почему наши не ответили?
- Наши завтра будут стрелять. Сегодня вечером из Баку привезут новый миномет.
Сеймур Байджан, "Гугарк", 2-е переработанное издание. Перевод: Фериджан Яре, редактор: Луиза Погосян. "Южнокавказская интеграция: Альтернативный старт", 2014